?

Log in

No account? Create an account

Сообщество взрослых усыновленных

Previous Entry Поделиться Next Entry
Светлана Сурганова: «Мать отказалась от меня при рождении»
gelievna wrote in usynovlen
Записал Олег Перанов, "7 Дней"


«Врачи перед операцией сказали родным: «Если у нее хватит силенок, то, возможно, выкарабкается». Но страх у меня был больше не из-за того, умру я или нет, — просто хотелось уйти достойно, чтобы хватило сил перенести эту ужасную боль», — признается лидер группы «Сурганова и Оркестр» Светлана Сурганова.

С детства в течение многих лет мне снился один и тот же сон: я стою на вершине какого-то холма, за моей спиной — лес. Большие сосны, песчаный берег реки. Причем, если сон   снился летом, река течет, сверкая на солнце. А если зимой — она во льду. И вдруг как будто какая-то сила толкает меня, я падаю и качусь кубарем вниз. Вскакиваю, бегу по инерции дальше, спотыкаюсь и снова качусь. Натыкаюсь на бугры, мне больно, но я не кричу о помощи. И вот я уже перед самой рекой, вот-вот должна туда скатиться и... просыпаюсь. Все детство, всю юность этот сон мучил меня. Ровно до 28 лет, до того момента, как узнала о своем диагнозе — онкология. Хотя я часто вспоминаю о нем, анализирую. Наверное, так в моей жизни и получилось: как только приходит время мне уже совсем упасть, утонуть, погибнуть, меня спасает что-то или кто-то свыше.


Света. 1973 г.  

 Я не отсюда

Всегда чувствовала присутствие какой-то поддержки, понимала: что-то над нами всеми есть. Люди по-разному называют: у кого-то это Будда, у кого-то Христос или Аллах. Какое имя — не важно, главное быть с ним в диалоге. Лично я вела такой диалог уже с трех лет. Помню, проснулась однажды, села на кроватке и вдруг ясно осознала: все мы смертные, все мы уйдем. Кто-то нас забирает отсюда. Откуда ко мне это пришло?! Не знаю. Поняла, что первой должна уйти моя бабушка, так как она старше меня и мамы. И прям каждой клеточкой это почувствовала. Стало так горько-горько, и я расплакалась. С тех пор я часто думала о смерти, смотрела на людей, на сверстников и понимала: все не так просто вокруг. Параллельно ощущала, что не принадлежу этому миру, будто бы вовсе не отсюда. А может, даже не принадлежу этой семье?! Тогда же поняла, что я личность. Помню, как часто задавала себе вопрос: «Почему взрослые так неестественно себя ведут с детьми?»
Заискивают, заигрывают, сюсюкаются. Относятся как к олигофренам каким-то, недоумкам. Думала: неужели вырасту и стану такой же?! Признаюсь, сейчас чувствую себя с детьми полной идиоткой, не знаю, чего от них ожидать. Казалось бы, я, по специальности — детский врач, с ребятней должна быть на «ты». Но на самом деле, чем больше изучала детскую психологию, болезни, тем больше убеждалась, что дети — это инопланетяне.


С бабушкой Зоей Михайловной. 1981 г.

Я отставала в развитии от своих сверстников. Очень переживала, мучилась вопросом: «Ну в кого я такая? Ведь мама и бабушка умные, образованные!» А я, например, достаточно поздно научилась читать. Помню, как во втором классе нам устраивали экзамены: включали секундомер и нужно было прочитать страничку. Потом подсчитывали количество слов. Я краснела, бледнела, потела, но от волнения все буквы сливались в единое серое полотно. В такие моменты испытывала дикое унижение! У всех получалось, а у меня нет. Учитель кричал, ругал при всех. И это сформировало ужасный комплекс — я много лет не читала книг, они вызывали у меня отвращение и страх. Хотя любила, когда мне мама или бабушка читали книжки вслух, слушала радиоспектакли. Слуховое восприятие у меня на всю жизнь осталось сильнее развитым, чем зрительное.

«Ты такая же распутная, как твоя мать!»

Но дома я росла в оранжерейных условиях. Мама и бабушка делали все, чтобы я ни в чем не нуждалась. Хотели, чтобы жизнь моя сложилась правильно, как и положено: школа, институт, семья, дети, хорошая работа. Когда же  я выросла, они поняли, что жить по правилам не смогу. Я общаюсь с теми, с кем мне хочется общаться. Игнорирую законы общества, так скажем. Однажды во время очередной ссоры мама вдруг воскликнула в сердцах: «Ты вот такая вся неправильная, непорядочная! Есть в кого!» — «А в кого?» — спрашиваю. Почему-то тогда подумала, наверное, расскажет все-таки о моем отце, о котором она предпочитала никогда не говорить. Но мама заявила: «Ты вся в свою малолетнюю мамашу». Я говорю: «О, как интересно! С этого момента поподробнее». — «Ты ведь не родная мне дочь. Приемная. У тебя была очень молодая мама. Она от тебя отказалась при рождении, потому что была такой же распутной, как и ты!» И тут в моей голове словно пазлы сложились. Я поняла, почему ко мне так особенно относились в семье, лелеяли, потакали во всем. Да и раньше у мамы пара оговорочек проскакивала, из-за которых я понимала: что-то тут не то! И вот... Сердце мое заколотилось, щеки обдало жаром. В тот вечер я побежала к друзьям. Мы сели в машину и поехали кататься под Выборг. Всю дорогу я только об этом и говорила. Друзья меня успокаивали. Потом приехала домой, и мама мне рассказала кое-какие подробности. Мне было около трех лет, когда меня удочерили. Взяли из Ленинградского педиатрического института, где на тот момент была кафедра, которая выхаживала отказников со всякими патологиями: с малокровием, пороками сердца и так далее. И у меня была куча патологий. Отсюда и мое отставание в развитии. Я благодарна маме за то, что она мне все рассказала. И, знаете, наши отношения после этого стали даже еще теплее и теснее. Все равно именно ее считаю своей мамой, а про ту, которая меня родила, я даже и узнавать ничего не хочу!


Первый курс медицинского училища. Конкурс самодеятельности. 1986 г.


С Дианой Арбениной на выступлении «Ночных снайперов». 2001 г.


Съемки клипа на песню «Гертруда». С режиссером Михаилом Соловьевым. 2012 г.

Как детский врач, могу сказать, что малышу до трех лет очень важно чувствовать себя защищенным. Если этого не происходит, он потом всю жизнь будет сам защищаться от внешнего мира. Станет этаким волчонком, дикарем. И это во мне до сих пор есть. Ну никак не выкорчевать! Постоянно насторожена, в какой-то защитной стойке, что ли. Наверное, отсюда и мои отношения с мужчинами не сложились в свое время. К тому же еще и пуританское воспитание. Я видела только маму и бабушку, у которых тоже не получилось полноценной семейной жизни. И поэтому подсознательно сформировалось какое-то табу, типа мужчина — зло. Вот это, конечно, у меня вызывает досаду, потому что это обкрадывает мою жизнь.




«Наши отношения с мамой стали еще теплее и теснее. А про ту, которая меня родила, я даже узнавать ничего не хочу!»


«Выкарабкается, если сил хватит»

Сейчас, когда я уже давно победила эту страшную болезнь, могу вспоминать о ней спокойно. Но те восемь лет дались мне трудно. Все началось в 1997 году. Я сама почувствовала: что-то внутри меня происходит. Медик по образованию, по симптомам поняла — возможно, онкология. Но долго боялась идти к врачу. На что-то надеялась, глотала болеутоляющие таблетки, клизмочки из чистотела делала. Но боли только усиливались. В последнее время даже есть не могла и стремительно худела. Однажды, это было в июле 97-го, в гостях у друзей зачем-то попыталась поднять 16-килограммовую гирю. В результате случился надрыв в кишечнике. Я попала в больницу, где мне сделали операцию. Выяснилось — рак кишечника второй стадии. Помню, когда пришла после наркоза в сознание, врач с трагическим лицом   сказал, что мне удалили опухоль, сделали в брюшной полости дырку, вывели трубочку наружу, и теперь я буду ходить в туалет в мешочек, который прикреплен у меня на животе. Я как-то даже не испугалась, только сказала: «Так вы мне сделали операцию ГАртмана?» А он: «Правильно — ГартмАна». Ну, мы и начали спорить, как правильно ударение ставить. Доктор тогда удивился моей реакции. Настоящий страх у меня появился, когда я попала на операционный стол во второй раз. Просто через двенадцать дней выяснилось, что мне что-то там немного неправильно сделали и началось заражение. И вот вторая реанимация оказалась самой тяжелой. Боли такие, что простыня постоянно была мокрой от пота. Чтобы как-то себя успокоить, отвлечься и не думать о плохом, я лежала и медленно про себя отсчитывала минуты: «Раз, два, три,  четыре...» Терпения хватало до пятнадцати. Потом звала медсестру, которая колола мне сильные обезболивающие. Страх у меня был больше не из-за того, умру я или нет, — просто хотелось уйти достойно, чтобы хватило сил перенести эту боль...

 За что все это мне?

В это время очень помогали друзья. Сдавали кровь, доставали необходимые препараты, навещали, ухаживали. Чаще всех приходила Диана (Диана Арбенина — одна из солисток дуэта «Ночные снайперы». — Прим. ред.). Помню, чтобы отвлечь от плохих мыслей, она читала мне книгу Виктора Пелевина «Жизнь насекомых». Так мне потом по ночам снились какие-то огромные тараканы. (Смеется.) Частенько я разговаривала с Богом. Давала ему разные клятвы: если выживу, то не буду ругаться матом. Начну изучать языки, читать побольше книг, помогать ближним, стану более дисциплинированной. Честно скажу, грешна. Потом, когда уже выздоровела, нет-нет да и нарушу те клятвы и обещания. А еще я много рассуждала: почему людям посылаются такие испытания?! Для меня это большая загадка: почему Он выбирает именно ту или иную мишень. Я не знаю, может быть, это какие-то кармические истории, отработка грехов предыдущих жизней? Говорят же, что Господь посылает нам только те испытания, которые мы способны перенести или которых мы достойны. Значит, это дается нам для какого-то прорыва, для понимания чего-то очень важного, какой-то сути. Еще я вспоминала рассказы мамы и бабушки. Они же выжили в страшной ленинградской блокаде. Маме тогда было вообще семь лет. Бабуля, Зоя Михайловна, рассказывала, как часами стояли на   Фонтанке в очереди за водой из проруби. Как люди охотились за крысами, за собаками, их в пищу употребляли. Как варили кожаные ремни, чтобы утолить голод. А однажды у бабушки на глазах на улице упал мужчина — потерял сознание от холода, так к нему подбежал человек и начал отрезать куски мяса. Помню, маленькой представляла все это и думала: а я бы смогла все это вытерпеть?! Осталась бы я порядочным человеком в такой тяжелый период?! А вот мама с бабушкой и людьми остались, и выжили! Думаю, эти рассказы, их примеры научили меня многому, закалили. Может, это и помогло тогда не потерять веру, не раскиснуть, не заплакать, не опустить руки?! Еще я вспоминала, как читала о потрясающей ленинградской актрисе Гликерии Богдановой-Чесноковой. У нее тоже была такая же онкология, но она жила, выступала, снималась, танцевала в оперетте, обтянутая под театральными костюмами пеленками и бандажами... Я, конечно, не знала, как и когда, но решила, что в любом случае буду выходить на сцену.

 «Кажется, победила!»

На первые гастроли после той второй операции я отправилась через три месяца. Конечно, было сложно. Поначалу не было сил даже держать в руках скрипку (я ведь похудела до 42 килограммов). К тому же приходилось придерживаться строгой диеты, что в поездках достаточно трудно. А еще эти поезда, в которых не примешь душ, когда необходимо. На сцену я выходила с приклеенным под одеждой мешочком. Приходилось жестко себя контролировать: лишнее неаккуратное движение — и все это «хозяйство» слетело бы. И так в течение восьми лет. Ограничения были во всем, даже вобщении. Старалась меньше появляться на людях, даже этаким аутистом себя чувствовала. (Смеется.) Всего мне было сделано пять полостных операций. Последняя — в 2005 году. Тогда у меня случилось воспаление желчного пузыря и образовались камушки. Мой доктор Николай Николаевич Свистунов предложил: «А давай заодно с удалением желчного пузыря мы сделаем тебе восстановительную операцию?!» Я согласилась. Снова наркоз, реанимация. Через несколько месяцев, когда легла на очередное обследование, мне объявили: все срослось правильно и... можно теперь нормально сходить в туалет. Извините за прямоту. Здоровый человек не представляет, как это важно... Тогда я подумала: «Кажется, победила!» Жизнь нахлынула на меня. Я могла нормально питаться, общаться с людьми, чаще выступать. Этого я ждала долгих восемь лет! Знаете, могу сказать, возможно, банальное, но — после всего этого кошмара я научилась ценить каждый прожитый день, каждую минуту. Я поняла, что человек часто тратит себя на какие-то мелочи, ненужные ссоры, зависть, выяснения отношений. И даже то, что в 2002 году, когда я еще болела, распался наш дуэт «Ночные снайперы», тоже, считаю, повлияло на меня благотворно. Хотя, конечно, поначалу привыкнуть к этому было достаточно сложно.


Хочу ребенка

В 2000 году друзья сделали подарок нам с Дианой — прыжок с парашютом. В тандеме с инструкторами. На самолете мы поднялись на высоту четыре тысячи метров. Каждая из нас со своим инструктором шагнула вниз. «Эх, будь что будет! А-а-а!» — и полетели.  </div>
 Страшно в первые две-три секунды, уши болят, их закладывает, ветер жуткий. А вот когда купол парашюта раскрывается, ты уже плавно паришь в тишине. Красота! И вот нечто подобное я испытала, когда начала сольную карьеру...



После одного московского концерта Диана позвала меня в гримерку и объявила: «Больше работать мы не сможем. У тебя есть свой репертуар, ты проживешь и без «Ночных снайперов». На тот момент у нас в коллективе была уже достаточно тяжелая атмосфера. Это даже не ссоры, но такое отторжение меня, пренебрежение, неприкрытая ревность, чуть ли не ненависть. Я уже раздражала Диану своим присутствием. В общем, сложный букет эмоций и чувств в мой адрес. К тому времени приближалось десятилетие нашего дуэта, и я готовила к дате сюрприз. Отдельно в студии записывала некоторые свои песни, чтобы потом исполнить на нашем юбилейном концерте. Но... Поначалу я растерялась, ведь никогда не мечтала о сольной карьере. То, к чему привыкла за эти годы, над чем работала, все обрушилось в один день! И тогда меня поддержали мои друзья — музыканты. «Не робей, давай поработаем вместе! Не пропадем». И совсем как тогда из самолета с парашютом, я шагнула... «А-а-а...» — кричала про себя, но делала. Репетировали, записывали новые песни. И вот 26 апреля 2003 года новый коллектив «Сурганова и Оркестр» уже выступал в питерском зале у Финляндского вокзала. И слава богу, удача нас не покинула. Песни из первого альбома сразу заняли верхние строчки музыкальных чартов, и сегодня я с гордостью могу сказать, что «Сурганова и Оркестр» — один из самых гастролирующих коллективов в стране. В этом году десятилетний юбилей отметим большим концертом в Кремлевском дворце. Сейчас я благодарна Диане за то, что тогда она решилась расстаться. Это как у Бродского: «Но пока мне рот не забили глиной, из него раздаваться будет лишь благодарность...» У меня такое же ощущение и такое же отношение ко всем, кто меня сопровождал на тех или иных этапах жизни. Для меня любой человек — это учитель. Я способна даже у ребенка чему-то учиться, потому что у каждого из нас — своя сумма опытов, у каждого за плечами что-то пройдено. А обижаться — значит растрачивать себя и увеличивать сгусток отрицательной энергии. Зачем?! И я, несмотря на то что мы не общаемся с Дианой, была очень рада за нее, когда три года назад она родила близнецов. Я тоже уже созрела, чтобы иметь ребенка. Конечно, после операций не смогу родить сама, это невозможно по медицинским показателям. Но остается вариант суррогатного материнства. И скажу вам по секрету: сейчас я в этом вопросе близка к решению. Более того, недавно купила участок под Питером. Там собираюсь построить дом, где и будут жить мои дети. Так что все в этой жизни решаемо. Главное, нужно желание, терпение и силы. И, конечно, вера в себя. Тогда твои победы обязательно случатся. А после них придет и внутренняя гармония.


Источник "7 дней"

Другие интервью Светланы Сургановой.


  • 1
СПАСИБО!!! Чувствую себя ближе к звездам... И много-много силы и надежды...

Очень интересная статья. Спасибо большое) Светлана потрясающая...была раз на концерте ее и оркестра. Это просто невообразимо) Надеюсь еще хоть раз ее увидеть,может даже перекинуться парой словечек. Очень рада,что есть такая статья, из которой могу зачерпнуть для себя что-то новое)

  • 1